Главная
Информация о нас
Есть мнение
Публикации
Спроси у аналитика
Библиотека
Психологические тесты
Психика и болезни тела
Пси в интернете
Книжные магазины




Психоз по Фрейду и по Лакану (2 часть).

Жан-Пьер Клотц

То, что имеет значение, это различение, противопоставление формул. Возьмем проблему излечения, термин не аналитический, а медицинский. Хочется вылечить страждущего, который обращается к врачу, а именно к тому, кто предполагается знающим, как излечить его болезнь. Фрейд очень часто говорит о невротическом субъекте как о больном, об аналитике - как о враче и о просьбе излечить. Исходя из этого, аналитический опыт показывает, что эта просьба об излечении - амбивалентна.
Первая фрейдовская топика - это топика бессознательного, предсознательного и сознательного, первого фрейдовского открытия, интерпретации смысла симптомов. Затем Фрейд понял, что задействование этих первых открытий в практике приводит к истощению эффектов, что исчезновение истерических симптомов выливается в их появление снова в другом месте. В начале 20-ых годов он ввел в действие свою вторую топику, которую он назвал Я, сверх-Я и оно. Основной точкой второй топики является выявление того, что он назвал влечением к смерти, так плохо принятым многими из его учеников, потому что оно шло вразрез с любым терапевтическим оптимизмом, против идеи, что для человеческого субъекта все идет к лучшему, потому что оно пробивает брешь в оптимизме, о котором каждый субъект хочет мечтать. В этой второй топике Фрейд выявил то, что он назвал негативной терапевтической реакцией. Что это? Там, где думалось, что субъект будет реагировать продвижением в опыте седацией симптомов, улучшением, своего состояния, когда все должно было идти лучше, все идет хуже, есть утяжеление симптома, как если бы субъект отказывался излечиться. Сегодня можно сказать, что это вовсе не «как если бы», что субъект, в самом деле, отказывается. Одна из особенностей субъекта это то, что он никогда не реагирует автоматически. Существенно измерение согласия. Субъект не излечивается потому, что аналитик велит излечиться, делая ему хорошую интерпретацию, нужно еще, чтобы он согласился. Он может и не согласиться, если его симптом для него единственная связь с реальным. Реальное, даже если оно причина страдания, остается для него важнее. Можно выбрать сохранения наслаждения. Здесь хорошо видно, что наслаждение не обязательно что-то приятное. Корни этого термина идут от того, что называют сексуальным наслаждением, но известно, что последнее несводимо к удовольствию, тут может быть и страдание, искомое на уровне сексуальности. Я и не настаиваю на этом, это только, чтобы вам показать, что субъект не обязательно метит в то, что воображают его добром. Субъект метит в реальное, а реальное необязательно добро.
Вернемся к вопросу об излечении. У Фрейда есть одно место, где термин излечение получает аналитическое соответствие, хоть это и с ароматом парадокса, знака субъекта, свидетельства, что субъект затронут. Фрейд об этом говорит в связи со случаем Шребера, он говорит о бреде как об излечении. Случай Шребера в этом отношении очень демонстративен, и нужно его вам дать в деталях. Это трудное дело, потому что нужно входить во многие детали, чтобы дать существенность вещи, а вы не располагаете текстом. Чтобы постараться, тем не менее, дать вам идею о том, что я хочу тут выдвинуть, я мог бы попробовать сказать следующее. В какой-то момент мир, в котором живет Шребер, растворяется, потому что у него есть ощущение - он детально описывает это в своих мемуарах - что тело его разжижается, потому что его врач, профессор Флексиг, который им занимался во время одного из предыдущих выраженных эпизодов его болезни, хотел совершить над ним сексуальное насилие. Это - нечто неподобающее и скандальное для респектабельного председателя немецкого суда. Флексиг был объектом трансфера для Шребера, который его высоко ценил, которому он был очень признателен, когда тот им занимался во время первого эпизода. Шребер ощущал свое тело, как лишающееся своих органов, он себя чувствовал мертвым изнутри бредовым образом. Но именно тогда мало-помалу он построил себе более разработанный бред, и фигура Флексига была замещена фигурой Бога. Т.е., Шребер превратился в женщину для соития с Богом, он стал женой Бога. Бред упрощает вещи, ибо, если неприемлемо служить проституткой какому-то врачу, даже выдающемуся, становится возможным, приемлемым, служить женой Богу для восстановления человечества. Это становится, по мнению Шребера, согласным универсальному порядку, и таким образом Шребер принял свое новое состояние. С того момента, как он его принял, бред продолжил развиваться, и Шребер кончил, став в желаемый момент женщиной Бога для восстановления человечества. Благодаря этому, Шребер перестанет быть больным, и начнет почти нормальную жизнь, как это делают многие паранойяльные субъекты, единственно с маленьким уголком в голове, если можно так сказать, отсылая функционирование этого бреда к событию, отнесенному в будущее, и придав ему вид стабильности в жизни. Я не вхожу далее в детали, я могу только вам рекомендовать обязательно прочесть текст о председателе Шребере, т. е., текст Фрейда и Третий семинар Лакана о психозах, также, если можете, мемуары председателя Шребера, я это вам рассказал, только чтобы иллюстрировать то, что значит бред как излечение. Для Фрейда бред - это истинное излечение. Тогда обычная идея, что возникает, не излечивать с помощью бреда, но лечить бред, подавлять его, препятствовать субъекту использовать его, идет против его интересов, затыкая ему рот. Есть граница этой позиции: если бред, присущий психотическому субъекту, велит ему убить ближнего, трудно ему это позволить, но чтобы знать то, что есть бред данного субъекта, еще нужно, чтобы он изволил его вам сказать, и не надо полагать, что бредящие всегда вам легко его выдадут. Часто нужно бывает его искать, принимать в расчет то, что сказано, а не только отвечать на бредовое суждение назначением медикаментов, чтобы подавить бред. Что очевидно, это то, что бред всегда имеет функцию для субъекта. Как аналитики, мы должны заниматься этой функцией.
Бред - это выдающаяся психотическая продукция, но не единственная. Лакан научил нас искать «элементарные феномены», которые могут быть маленькими черточками, которые иногда трудно определить. Известным примером элементарного феномена является продуцирование неологизмов, выдуманных слов, принимающих особое звучание. Психотическая продукция, следовательно, либо массивная и охватывающая, либо с проявлениями, намного более локализованными. Но их нужно искать и их нужно уважать, оценивать в каждом случае их употребление и их ценность для субъекта. Соблазнительно, когда не признаешь значение субъекта, обращаться с ними, как с патологическими знаками, и когда врач видит патологические знаки, он стремится устранить патологию. Субъект сам выступает в качестве патологии, но можно сказать, это - «нормальная» патология. Что значит нормальная патология? Теперь иногда говорят, что жизнь - это болезнь, передаваемая половым образом и смертельная в любом случае. Правомерно так говорить, не правда ли? Очень трудно это оспаривать, никогда не видели случая, который бы этому противоречил. Итак, с определенной точки зрения, однородной, впрочем, с аналитическим опытом, жизнь - это патология, причина которой сексуальна. С точки зрения медицинской, патология - это то, что содержит смертельный риск, конечно, более или менее незамедлительный, но всегда с перспективой ухудшения. Если есть биологическая смерть, то это потому, что есть пол. Живые существа, у которых не существует половой репродукции, простейшие, которые размножаются, делясь, совершенно бессмертны, и не будет никогда субъекта у простейших. Если говорящие существа начнут размножаться делением, т.е., без пола - Бог весть, что готовит нам прогресс науки - это уже не могут быть говорящие существа. Итак, жизнь - это патология, связанная с полом. Это фрейдовская точка зрения, и это в то же время сходно с тем, что субъект связан с речью. Субъект - это патология, связанная с языком. Лакан перечел, переинтерпретировал фрейдовскую кастрацию, то употребление термина кастрация, которое делает Фрейд, говоря, что функция кастрации не следствие подавления отцом желания ребенка в отношении матери, согласно эдиповскому мифу, вновь придуманному Фрейдом, но что функция кастрации связана с воздействием языка на тело. Именно через воздействие языка на тело человеческое существо - говорящий субъект; это воздействие языка на тело делает так, что человеческий субъект, когда он мужского пола, есть субъект полового бессилия. Животные, не-говорящие существа, никогда не бессильны, они функционируют по половым циклам, т.е. они не в состоянии задействовать копуляцию в любой момент. Нельзя сказать, что они бессильны, поскольку бессилие предполагает намерение невозможное реализовать. Когда животное мужского пола в охоте, как говорят, его партнерша в течке в то же время, и копуляция совершается, согласно инстинктивной модальности, без чего-то, что походило бы на бессилие у человеческого существа, для которого не существует циклов течки, - как у животных. Согласно фрейдовскому тезису, перечитанному Лаканом, именно потому, что человеческое существо жертва языка, для него сексуальность не инстинкт, но функционирует в связи с желанием.
Итак, субъект, в общем, есть болезнь рече-существа (термин Лакана, созданный из слов parole - речь и etre - существо). Невротического субъекта характеризует то, что он хочет верить, что может излечиться от того, что есть его субъектное существо. Если бы он получил это излечение, это было бы равнозначно его собственному исчезновению в качестве субъекта. Невротический субъект характеризуется тем, что болен, но его болезнь ему необходима, чтобы жить. И то, что он должен получить через аналитический опыт - это точка зрения на свою собственную неизлечимость.
Когда субъект открывается, реконструируется в лечении как неизлечимый, когда он констатирует, что эта неизлечимость для него вещь, наиболее важная, он достигает, в самом деле, конечной точки в своем анализе. На страдание жалуются лишь постольку, что думают, что могли бы не жаловаться на то, что оно есть. По случаю это принимает форму «Я, мне не хватает вот этого, в то время как у всех есть то, чего мне не хватает». Если ему ответить, что этого не хватает всем, он вам не поверит, нужно, чтобы он пришел к тому, чтобы себе это демонстрировать через аналитический опыт, что эта нехватка - это он сам, что субъект есть нехватка. Таким образом, путь, пройденный в анализе невротическим субъектом можно описать, как переход от иметь к быть. Вначале у него есть нехватка, и он жаждет не иметь ее, быть заполненным. В конце он открывает, что он это и есть, эта нехватка, и что его заполнение заставит его исчезнуть как субъект: если у меня есть нехватка, я могу себе сказать, что мог бы ее не иметь, но если я есть нехватка, и если эта нехватка исчезнет, меня больше не будет. Все эти разглагольствования для того, чтобы сказать, что в аналитическом опыте с невротическим субъектом можно достичь, не во всех случаях, открытия субъектом своей собственной неизлечимости. Это парадоксальный результат аналитического лечения. Субъект, лечимый анализом, это субъект неизлечимый, который, однако, вначале не желает ничего знать о своей неизлечимости. «Я не желаю ничего об этом знать» - определение Лаканом того, что Фрейд называл вытеснением.
Психотический субъект, он может вылечиться бредом. С точки зрения истины субъекта, это, несомненно, обман, несомненно, есть тут что-то недостигнутое. Недостижимо для психотического субъекта - дать ему взгляд на собственную неизлечимость: решение излечением у Шребера - трансформация мира в его собственную субъективность, это дорогостоящее решение, конечно, в связи с которым можно легко понять, что оно не универсализируемо, нельзя его предложить как модель, но это также достоинство психоза в аналитическом опыте - запретить всякую моделизацию, всякое решение через идеализацию. Это частичный урок, но все уроки психоанализа всегда частичны. То, что я только что сказал о неизлечимости невротического субъекта невозможно также предложить, как модель, но когда так говорят, это может так выглядеть. Можно было бы сказать «нужно, чтобы я открыл свою неизлечимость», «нужно, чтобы я свыкся с тем, что я неизлечим». Если попытаться сделать так, нет никаких шансов этого достичь, и таким образом выйдешь из аналитического опыта, потому что нужно, чтобы эта неизлечимость для каждого субъекта продемонстрировалась, недостаточно ее проецировать в зеркало, на экран, недостаточно ее увидеть, нужно ее продемонстрировать, только так она может войти в реальное. Нет более возможности идеализации в аналитическом опыте для невротического субъекта. Нужно всегда действовать соответственно случаю, и это оказывается еще более очевидным при психозе, где каждый субъект должен изобрести свое собственное решение, как это сделал председатель Шребер.
Я говорил о конструировании бреда как лечении, как пример, потому что это фрейдовский пример. Бред не функционирует как излечение от психоза - Шребер такой же психотик, как и раньше, совершенно очевидно - речь не идет об излечении от психоза. Просто сильное страдание, каковым оно было у Шребера в момент его декомпенсации, когда он был госпитализирован с чувством, что его тело сгнило - ибо это был также ипохондрический бред - в отношении этого момента бред его излечил не от его психоза, но от ипохондрической декомпенсации. Это бредовое решение. Можно сказать, тут я немного предвосхищаю, что для психотика символические, т.е. означающие, означающая артикуляция, не отделены от реального, они в непрерывности с реальным, нет сепарации между символическим и реальным. Бред, следовательно, есть управление реальным.
Конструирование бреда влечет за собой перестраивание в реальном, которое может привести скорее к стабилизации, чем к излечению. Но если снова взять метафору жизни как болезни, как патологии, всякое излечение, по крайней мере, стабилизация. Если у вас соматическая болезнь, от которой вы излечиваетесь, чаще всего останутся следы, ваш организм не нов, это как автомобиль, купленный по случаю, это не новый автомобиль. Излечение, следовательно, всегда стабилизация, нет больше страдания, на которое жаловались. Есть много психозов без бреда. Тезис Фрейда, подхваченный Лаканом, это, что уместно привилегировать паранойю по отношению к шизофрении в том, что касается аналитического опыта. Психоанализу есть больше чего сказать о паранойе, чем о шизофрении. Лакан считает паранойю хорошо сформированной нозографической категорией, хорошо построенной классической психиатрией, тогда как шизофрения - плохо сформированная категория. Это не значит, что в практике нельзя иметь шизофреников или маниакально-депрессивных психозов или всего этого мира, весьма пропитанного психоанализом, который есть детские психозы, что эти субъекты не могут быть охвачены аналитическим опытом. Вследствие многочисленных разработок Лакан в конце своего учения пришел к пересмотру проблемы психозов, говоря, что, то, что соответствует излечению, есть фиксация наслаждения с граничными точками, которые объединяются, чтобы собрать наслаждение, найти то, что он назвал заместителями. Лакан характеризовал психоз тем, что он назвал форклюзией Имени-Отца. Я до сих пор хотел центрироваться на фрейдовской разработке, хоть и делал некоторые намеки на Лакана. Для последнего форклюзия Имени-Отца характеризует психоз. Что это значит? Это значит, что в означающей структуре бессознательного невротика есть особое означающее, основное означающее, которое удерживает ансамбль, которое есть означающее Имени-Отца. Оно поддерживает отцовскую функцию. То, что важно, это не личность отца, не биологический отец, в котором никогда не уверены, поскольку в этом зависимы от слова матери. Отец, как говорят, всегда предполагаемый. Если бы важен был биологический отец, все дети, потерявшие отца или родившиеся от неизвестного отца, были бы психотиками, и реципрокно, все дети, имеющие идентифицированного биологического отца, были бы невротиками. Известно хорошо, что это не так. То, что важно, это то, как мать говорит об отце, который функционирует сначала своим именем. Имя-Отца лучше всего воплощает Бог, как Бог-отец, часто обозначаемый таковым. И отец сначала служит спонтанно для фиксации присущего субъекту наслаждения. Лакан с ним переформулирует миф об Эдипе:
отец есть отец, поскольку он мертв. Означающее - это определение, которое смогли ему дать, слово - убийца вещи, т.е., слово позволяет упомянуть вещь в ее отсутствии. Но с этого момента больше нельзя иметь доступа к вещи, не пройдя через слово. Благодаря своей символизирующей способности оно делает вещь отсутствующей, и субъект не имеет доступа к реальному, иначе, чем через посредство означающих. Что же происходит, когда означающего Имени-Отца не хватает, оно «форклюзировано»? Обычно наслаждение более не фиксировано, и оно начинает поглощать все, лимит взламывается, больше нет лимита. Имя-Отца - лимит. Все, что нужно создать при психозе, все, чему может служить аналитический опыт - это помочь созданию лимита, лимитировать наслаждение. Есть возможность ведением трансфера также и при психозе создать точки ограничения наслаждения. Можно сказать, что эти точки ограничения наслаждения всегда имеют структуру бреда. Исключительно редко эта фиксация наслаждения имеет полноту бреда Шребера, преимущество которого в том, что его удается довольно хорошо прочесть, есть много деталей, позволяющих демонстрацию, но при случае простое слово или простой воображаемый сценарий, вещи при случае весьма разные, но очень локализованные, могут служить для фиксации наслаждения. И тут выступает для Лакана термин замещения, который означает замещение Имени-Отца, которого нет. Поистине, в каждом отдельном случае может верифицироваться, что есть столько же найденных решений, сколько случаев. Многие психотические субъекты не кажутся психотиками. Лакан нас научил иметь очень обширную концепцию для психоза. Есть целое поле того, что мы называем неразвернутым психозом. Неразвернутые психозы это психозы, где замещение держит удар. В сегодняшней тонкой клинике то, что полезно, но не всегда легко, это определить неразвернутый психоз, прежде чем он развернется, чтобы избежать его развертывания. Аналитический опыт для этого может быть очень полезен. Он иногда также повод для развертывания. Это субъекты, которые, приходят за анализом, имея симптомы невротического вида, возникает впечатление, что имеешь дело с невротиком, тогда как это фактически неразвернутые психозы. Иногда можно это определить, но очень часто это не удается, и тогда психоз разворачивается, часто много позже начала лечения, это - клиника сегодняшнего дня.